Масленица на Руси


Устанавливая Сырную неделю, с её полускоромной пищей, православная церковь имела в виду облегчить крестьянам переход от мясоеда к Великому посту и исподволь вызвать в душе верующих то молитвенное настроение, которое заключается в самой идее поста как телесного воздержания и напряжённой духовной работы. 

Но эта попечительная забота церкви повсеместно на Руси осталась гласом вопиющего в пустыне, и на деле, наша Масленица не только попала в число «праздников», но стала синонимом самого широкого, безбрежного разгула. В эту неделю наш скромный и набожный народ как бы разгибает свою исполинскую спину и старается в вине и веселье потопить все заботы и тяготы трудовой будничной жизни. 

Насколько при этом бывает неудержим народный разгул, можно судить уж по одним эпитетам, которыми наделил народ Масленицу. Она называется «весёлой», «широкой», «пьяной», «обжорной», «разорительницей». Сверх того, ни одна неделя в году не изобилует так происшествиями полицейского характера и не даёт такого значительного числа мелких процессов у мировых судей.

Празднование Масленицы почти повсюду начинается с четверга, хотя работы во многих местах прекращаются уже с понедельника, так как крестьяне, озабоченные наступающим праздником обжорства, разъезжают по соседним базарам и закупают всякую снедь. 

По общему отзыву наших корреспондентов, закупки такого рода бывают, применительно к крестьянскому бюджету, очень велики: семья среднего достатка в 5-6 душ затрачивает от 5 до 10 рублей на водку, рыбу, постное масло, гречневую муку и всякие сладости. А если к этому прибавить ещё расходы на обновки бабам и девушкам, то будет вполне понятно, почему Масленица называется «разорительницей».

Впрочем, крестьяне, при всей их сдержанности и бережливости, не тяготятся этими расходами, так как на Масленицу приходится принимать гостей и самим ходить в люди и, стало быть, нужно и угостить прилично, и одеться по-праздничному, чтобы соседи не засмеяли. 

Сверх того, Масленица — любимый праздник у крестьян, когда вся православная Русь, от мала до велика, веселится до упаду и когда широкая русская натура любит развернуться вовсю. 

В Масленичную неделю, более чем скромная, физиономия русской деревни совершенно преображается. Обыкновенно тихие, безлюдные улицы полны подгулявшего, расфранченного народа: ребятишки, молодежь, старики — все высыпали из душных хат за ворота и всякий по-своему празднует широкую Масленицу. 

Одни катаются на тормазках и салазках или с хохотом «поздравляют блины», опрокидывая в снег пьяного мужика, другие с надсадой орут песни и, пошатываясь, плетутся вдоль деревенской улицы, третьи в новых нагольных тулупах сидят на завалинках и, вспоминая свою юность, глядят на оживлённые группы, столпившиеся у качелей, и на всю горластую шумную улицу, по которой взад и вперёд снуют расфранченные девушки, подгулявшие бабы, полупьяные парни и совсем пьяные мужики. 
 

Всюду весело, оживлённо, всюду жизнь бьёт ключом, так что перед глазами наблюдателя, в какие-нибудь пять минут, промелькнёт вся гамма человеческой души: смех, шутки, женские слёзы, поцелуи, бурная ссора, пьяные объятия, крупная брань, драка, светлый хохот ребёнка. 

Но всё-таки в этой панораме крестьянской жизни преобладают светлые тона: и слёзы, и брань, и драка тонут в весёлом смехе, в залихватской песне, в бравурных мотивах гармоники и в несмолкающем перезвоне бубенцов. Так что общее впечатление получается весёлое и жизнерадостное: вы видите, что вся эта многолюдная деревенская улица поёт, смеётся, шутит, катается на санях. 

Катается особенно охотно: то там, то здесь из ворот вылетают тройки богачей с расписными, увитыми лентами дугами или выбегают простенькие дровни, переполненные подвыпившими мужиками и бабами, во всю мочь горланящими песни. От этих песен изнурённые, костлявые, но разукрашенные ленточками и медными бляхами крестьянские лошадёнки дрожат всем телом и, под ударами захмелевших хозяев, мчатся во весь дух вдоль деревенской улицы, разгоняя испуганные толпы гуляющих. 

Никогда не достаётся так крестьянским лошадям, как в дни Масленицы. Обыкновенно очень сердобольные к своей скотине, крестьяне берегут и холят лошадей больше, чем собственных ребят, но на Масленицу, под пьяную руку, всякая жалость к скотине пропадает. На худых, заморенных клячонках делают десятки вёрст, чтобы попасть на так называемые «съездки», т. е. грандиозные катания, устраиваемые в каком-нибудь торговом селе. 

До какой степени бывают велики эти «съездки», можно судить по тому, что, например, в селе Куденском (Вологодской губернии и уезда) лошадей на кругу бывает от 600 до 800. Ещё с утра из всех окрестных деревень съезжается сюда молодежь и останавливается или у родных, или в тех домах, где есть «игровые» или знакомые девушки. А часам к трём пополудни начинается катанье. 

Катают, как водится, всего охотнее молодых девушек, причем девушки, если их катает кучер из чужой деревни, должны напоить его допьяна и угощать гостинцами. Много катаются и бабы (причём из суетного желания похвастать, подвёртывают сзади шубы, чтобы показать дорогой мех, и никогда не надевают перчаток, чтобы все видели, сколько у них колец). 

Но всех больше катаются «новожёны», т. е. молодые супруги, обвенчавшиеся в предшествовавший мясоед, так как обычай налагает на них как бы обязанность выезжать в люди и отдавать визиты всем, кто пировал у них на свадьбе.

Есть предположение, что Масленица в отдалённой древности была праздником, специально устраиваемым только для молодых супругов: для них пеклись блины и оладьи, для них заготовлялось пиво и вино, для них закупались сласти. И только впоследствии этот праздник молодых стал общим праздником. Не берёмся судить, насколько это предположение справедливо и как велика его научная ценность, но, несомненно, что нечто подобное в старину было. 

По крайней мере, на эту мысль наводит существование множества Масленичных обрядов и обычаев, в которых центральное место предоставляется «новожёнам». Сюда, например, относятся так называемые «столбы».

«Столбы» — это в своём роде выставка любви. Обычай этот принадлежит, несомненно, к числу древнейших, так как, по своей ребяческой наивности и простоте, он ярко напоминает ту далёкую эпоху, когда весь уклад деревенской жизни не выходил за пределы патриархальных отношений. Состоит этот обычай в том, что молодые, нарядившись в свои лучшие костюмы (обыкновенно в те самые, в которых венчались), встают рядами («столбами») по обеим сторонам деревенской улицы и всенародно показывают, как они любят друг друга.

— Порох на губах! — кричат им прохожие, требуя, чтобы молодые поцеловались. Или:

— А нуте-ка, покажите, как вы любитесь?

Справедливость требует, однако, заметить, что праздничное настроение подвыпивших зрителей создаёт иногда для «новоженей» (и в особенности для молодой) чрезвычайно затруднительное положение: иной подкутивший гуляка отпустит столь полновесную шутку, что молодая зардеет, как маков цвет. Но неловкость положения быстро тонет в общем праздничном веселье, тем более, что и самые «столбы» продолжаются недолго: час, другой постоят и едут кататься или делать визиты, которые точно так же входят в число ритуальных обязанностей молодых. 

В некоторых местностях (например, в Вологодской губернии) визиты начинаются ещё в мясное (последнее перед Масленицей) воскресенье. В этот день тесть едет звать зятя «доедать барана». Но чаще первый визит делают молодые. Обыкновенно в среду, на Масленой, молодой с женой едет в деревню к тестю «с позывом» на праздник и, после обычных угощений, возвращается уже вместе с тестем и тёщей. 

Случается и так, что Масленичные визиты молодых носят общесемейный характер: молодые с родителями жениха отправляются в дом родителей невесты и начинается угощение сватов. Молодые при этом играют роль почётных гостей: их первых сажают за стол и с них начинают обносить яствами. Пиршество обыкновенно длится чрезвычайно долго, так как Масленица — праздник еды по преимуществу, и обилие блюд считается лучшим доказательством гостеприимства. 
 

После бесконечного обеда, молодые обыкновенно катаются на санях вместе с бывшими подругами невесты, а сваты в это время начинают уже свою попойку, которая заканчивается только к ночи с тем, чтобы на другой день начаться снова уже в доме родителей жениха.

Не везде, однако, Масленичные визиты молодых проходят так мирно и гладко. В некоторых местах, например, в Хвалынском уезде (Саратовская губерния) визит молодых к тёще и поведение при этом зятя принимает иногда характер резко выраженной вражды. Это бывает в тех случаях, когда молодой считает себя обманутым. 

Тут уж, как ни старается тёща «разлепешиться в лепёшку» перед молодым, но он остаётся непреклонным. На все угощения отвечает грубо: «Не хочу, от прежних угощений тошнит... сыт, наелся», а то и просто нанесёт тёще какое-нибудь символическое оскорбление: накрошит блин в чашке с кислым молоком, выльет туда же стакан браги и вина и, подавая жене, скажет: «На-ко, невинная жёнушка, покушай и моего угощенья с матушкой: как тебе покажется моё угощенье, так мне показалось ваше». 

Иногда раскуражившийся зять не ограничивается символами и при тёще начинает, по выражению крестьян, «отбивать характер» молодой жене. А случается, что и тёща получит один-другой подзатыльник. Достойно примечания, что ни молодая, ни тёща почти никогда в таких случаях не протестуют, так как сознают свою вину. Удивительно также, что тесть не только не останавливает зятя, но, по уходе молодых, считает своим долгом поучить старуху, чтобы лучше смотрела за девками.

Отмечаем малораспространённый, но очень оригинальный обычай, наблюдаемый в Пензенской губернии, — это «хождение молодых с мылом». В среду или четверг Масленицы отец молодых посылает их к свату. Здесь их угощают деревенскими сластями, а вечером сюда же приходят подруги молодой и её родственники. В этот вечер молодая вспоминает своё девичье житьё (так называемые «перегулки», как бы повторение свадьбы), и веселье продолжается далеко за полночь. 

Наутро же, переночевавшие у тестя молодые ходят с визитами к родственникам, причём берут с собою кусочки мыла и пирожки по числу родных. Придя в дом родственника и помолившись, они дают хозяину кусочек мыла и пирожок, а домохозяин отдаривает их мелкими деньгами.

Кроме молодых, Масленичные визиты считаются обязательными и для кумовьев. Родители новорождённых детей ходят к кумовьям «с отвязьем», т. е. приносят им пшеничный хлеб-«прощенник» (этот хлеб приготовляется специально для Масленицы, он печётся с изюмом и украшается вензелями). В свою очередь, кум и кума отдают визит крестнику, причём оделяют его подарками: кроме «прощенника», кум приносит чашку с ложкой, а кума ситцу на рубашку, более же богатые кумовья дарят свинью, овцу, жеребёнка.

Кроме «столбов» и обязательных визитов, в некоторых отдалённых углах северных губерний уцелели ещё остатки весьма своеобразного Масленичного обычая, в котором также фигурируют молодые и происхождение которого восходит ко временам очень отдалённой старины. 

Так, в Вологодской губернии крестьяне собирают с молодых дань «на меч», т. е., попросту говоря, требуют выкуп за жену, взятую из другой деревни. Уже самое название этого выкупа — «на меч» — показывает, что обычай возник ещё в ту эпоху, когда и мирный земледелец нуждался в оружии, чтобы защищать свой очаг и своё достояние, т. е. приблизительно в эпоху удельных князей (а может быть и ранее, потому что сам факт уплаты выкупа и притом не родителям невесты, а её односельчанам, позволяет заключить, что возникновение обычая относится к родовому периоду).

В нынешнее время, когда в оружии уже нет надобности, деньги, полученные с молодого, идут, конечно, не «на меч», а на водку (которая распивается всем миром) и на чай-сахар для баб.

По свидетельству нашего корреспондента, эта своеобразная подать взыскивается или в день свадьбы, или в мясное (последнее перед Масленицей) воскресение и притом взыскивается по всей строгости обычаев: ни просьбами, ни хитростью молодому от выкупа не отвертеться.

Не менее оригинальный обычай сохранился и в Вятской губернии. Известен он под именем «целовника» и состоит в том, что в субботу, на Масленице, подгулявшая деревенская молодёжь ездит целовать молодушек, которые живут замужем первую Масленицу. По установившемуся ритуалу, молодая подносит каждому из гостей ковш пива, а тот, выпив, трижды целуется с ней.
 

В старину одним из наиболее популярных Масленичных развлечений были кулачные бои: крестьяне и горожане одинаково любили поразмять косточки в драке, и побоища сплошь и рядом принимали грандиозный характер, заканчиваясь иногда более или менее тяжёлыми увечьями. 

Но в наше время забава эта взята под опеку полиции и заметно выводится из употребления. Однако и теперь во Владимирской губернии и в медвежьих углах далёкого севера, а также кое-где в Сибири уцелели любители кулачных развлечений. 

Так, например, наш вытегорский корреспондент (Олонецкая губерния) сообщает, что в некоторых волостях у них и поныне устраиваются настоящие сражения, известные под невинным названием «игры в мяч». 

Состоит эта игра в следующем: в последний день Масленицы парни и семейные мужики из нескольких окольных деревень сходятся куда-нибудь на ровное место (чаще всего на реку), разделяются на две толпы, человек в тридцать каждая, и назначают места, до которых следует гнать мяч (обыкновенно сражающиеся становятся против средины деревни, причем одна партия должна гнать мяч вниз по реке, другая вверх). 

Когда мяч брошен, все кидаются к нему и начинают пинать ногами, стараясь загнать в свою сторону. Но пока страсти не разгорелись, игра идет довольно спокойно: тяжёлый кожаный мяч, величиною с добрый арбуз, летает взад-вперёд по реке, и играющие не идут дальше лёгких подзатыльников и толчков. 

Но вот мяч неожиданно выскочил в сторону. Его подхватывает какой-нибудь удалец и, что есть духу, летит к намеченной цели: ещё 20—30 саженей и ловкий парень будет победителем; его будут прославлять все окольные деревни, им будут гордиться все девушки родного села!.. 

Но не тут-то было. Противная партия отлично видит опасность положения: с рёвом и криком она прорывается сквозь партию врагов и со всех ног кидается за дерзким смельчаком. Через минуту удалец лежит на снегу, а мяч снова прыгает по льду под тяжелыми ударами крестьянского сапога. 

Случается, однако, и так, что счастливец, подхвативший мяч, отличается особенной быстротой ног и успеет перебросить мяч на свою половину. Тогда противная партия делает отчаянные усилия, чтобы вырвать мяч, и пускает в ход кулаки. 

Начинается настоящее побоище. Около мяча образуется густая толпа из человеческих тел, слышатся глухие удары ног, раздаются звонкие оплеухи, вырывается сдавленный крик, и на снегу то там, то здесь алеют пятна брызнувшей крови. Но осатаневшие бойцы уже ничего не видят и не слышат: они все поглощены мыслью о мяче и сыплют удары и направо, и налево. 

Постепенно над местом побоища подымается густой столб пара, а по разбитым лицам струится пот, смешиваясь с кровью... Такой необыкновенный азарт этого русского «лаун-тенниса» объясняется тем, что проиграть партию в мяч считается большим унижением: побеждённых целый год высмеивают и дразнят, называя их «киловниками» (очень обидная и унизительная кличка, обозначающая верх презрения). 

Наоборот, победители пользуются общим почётом, а парень, унесший мяч, положительно становится героем дня, с которым всякая девушка считает за честь посидеть на вечорках. Некоторым объяснением азарта служит и водка, которую на пари выставляют местные богачи, угощая потом победителей.

В других губерниях хотя и не знают игры в мяч, но кулачные бои всё-таки устраивают и дерутся с не меньшим азартом. Вот что сообщает на этот счёт наш корреспондент из Краснослободского уезда (Пензенской губернии). 

«В последний день Масленицы происходит ужасный бой. На базарную площадь ещё с утра собираются все крестьяне, от мала до велика. Сначала дерутся ребятишки (не моложе десяти лет), потом женихи и, наконец, мужики. Дерутся, большею частью, стеной и «по мордам», как выражаются крестьяне, причём после часового, упорного боя, бывает передышка». 

Но к вечеру драка, невзирая ни на какую погоду, разгорается с новой силой и азарт бойцов достигает наивысшего предела. Тут уже стена не наблюдается — все дерутся столпившись в одну кучу, не разбирая ни родных, ни друзей, ни знакомых. Издали эта куча барахтающихся людей очень походит на опьянённое чудовище, которое колышется, ревёт, кричит и стонет от охватившей его страсти разрушения. До какой степени жарки бывают эти схватки, можно судить по тому, что многие бойцы уходят с поля битвы почти нагишом: и сорочки, и порты на них разодраны в клочья.

Сообщения наших корреспондентов о кулачных боях очень немногочисленны и носят, так сказать, характер исключений. Это, разумеется, даёт полное основание предположить, что и в крестьянском быту средневековые нравы постепенно отходят в область преданий и что успехи грамотности отражаются на характере народных развлечений самым благоприятным образом.

Но если кулачные бои, как обломок тёмной эпохи Средневековья, мало-помалу исчезают с лица русской земли, то зато в полной силе сохранился другой старинный обычай, не имеющий, впрочем, ничего общего с грубой и дикой дракой — это русский карнавал. 

Мы употребляем это слово, конечно, не в том смысле, какой придаётся ему в Италии или во Франции, хотя западноевропейский карнавал, с его заразительным, ликующим весельем, с его разряженной смеющейся толпой, оживлённо парадирующей в уличных процессиях, имеется и у нас, — только, разумеется, условия нашего климата и особенности деревенского быта не позволяют этому празднику принять характер того пышного торжества, какое мы наблюдаем у народов Запада. 
 

Наш деревенский карнавал гораздо проще, беднее и первобытнее. Начинается он обыкновенно в четверг на Масленой неделе. Парни и девушки делают из соломы чучело, одевают его в женский наряд, купленный в складчину, и затем в одну руку вкладывают бутылку с водкой, а в другую блин. Это и есть «сударыня-масленица», героиня русского карнавала. 

Чучело становят в сани, а около прикрепляют сосновую или еловую ветку, разукрашенную разноцветными лентами и платками. До пятницы «сударыня-масленица» хранится где-нибудь в сарае, а в пятницу, после завтрака, парни и девушки весёлой гурьбой вывозят её на улицу и начинают шествие. 

Во главе процессии следует, разумеется, «масленица», рядом с которой стоит самая красивая и нарядная девушка. Сани с «масленицей» влекут три парня. За этими санями тянется длинная вереница запряжённых парнями же салазок, переполненных нарядными девушками. 

Процессия открывается песней, которую затягивает первая красавица с передних саней; песню дружным хором подхватывают остальные девушки и парни, и весь масленичный поезд весело и шумно движется по деревенской улице. Заслышав пение, народ толпой высыпает на улицу: ребятишки, взрослые и даже пожилые крестьяне и крестьянки спешат присоединиться к шествию и сопровождают «масленицу» до самой катальной горы, где «сударыня-масленица» и открывает катание. 

Те самые парни, которые привезли её на гору, садятся в сани, а прочие прикрепляют к саням салазки и целым поездом с хохотом, визгом и криком несутся по обледенелой горе вниз. Катание обыкновенно продолжается до самого вечера, после чего «сударыня-масленица» снова водворяется в сарай. 

На следующий день, в субботу, «масленица» снова появляется на улице, но теперь уже в сани, вместо парней, впрягают лошадь, увешанную бубенцами, колокольчиками и украшенную разноцветными лентами. Вместе с «сударыней» опять садится девушка, но уже не одна, а с парнем, причём у парня в руках четверть водки и закуска (и то и другое покупают в складчину). 

За сани же, как и прежде, привязывают салазки, на которых попарно сидят девушки и «игровые» парни. Эта процессия с пением ездит по селу, причем парни пользуются всякой остановкой, чтобы выпить и закусить. Веселье продолжается до вечера, причём в катании принимают участие не только девушки, но и женщины. Последние, по сообщению нашего орловского корреспондента, катаются вместе с «сударыней-масленицей» не столько ради удовольствия, сколько для того, чтобы «зародился длинный лён».

В воскресенье вечером «масленица» сжигается. Этот обряд обставляется со всей доступной для деревенской молодежи торжественностью. Еще загодя, ребятишки, девушки и парни несут за околицу старые плетни, испорченные бочки, ненужные дровни и пр. и складывают из этих горючих материалов огромный костёр. 

А часов в 8-9 к этому костру направляется печальная процессия, причем девушки жалобными голосами поют: «Сударыня-масленица, потянися». У костра «масленицу» ссаживают с саней и становят на снег, потом снимают с ёлки ленты и платки и делят их между девушками и поют масленичные песни. 

Когда же раздадутся слова песни: «Шли, прошли солдатушки из-за Дона, несли ружья заряжены, пускали пожар по дубраве, все ёлки, сосенки погорели, и сама масленица опалилась», парни зажигают «сударыню-масленицу». 

Сожжение «масленицы» оставляет, так сказать, заключительный аккорд деревенского веселья, за которым следует уже пост, поэтому присутствующие при сожжении обыкновенно швыряют в костер все остатки Масленичного обжорства, как-то: блины, яйца, лепёшки и пр., и даже зарывают в снег самый пепел «масленицы», чтобы от неё и следов не осталось.

Этот последний день Масленицы называется «прощёным», и крестьяне посвящают его заговенью. Часа в 4 пополудни на сельской колокольне раздаётся печальный, великопостный благовест к вечерне, и, заслышав его, подгулявшие мужички истово крестятся и стараются стряхнуть с себя весёлое Масленичное настроение: пустеют мало-помалу людные улицы, стихает праздничный говор и шум, прекращаются драки, игры, катанье. 

Словом, широкая, пьяная Масленица круто останавливается, и на смену ей приходит Великий пост. Приближение поста отражается и на душевном настроении крестьян, пробуждая у них мысль о покаянии и полном примирении с ближними. Едва смолкнет церковный звон и отойдет вечерня, как по избам начинают ходить родственники и соседи, прося друг у друга прощения. Низко, до самой земли кланяются крестьяне друг другу и говорят: «Прости, Христа ради, в чём я пред тобой согрешил». — «Прости и ты меня», — слышится в ответ та же просьба.

Впрочем, этот прекрасный, полный христианского смирения обычай стал понемногу вымирать. По свидетельству наших корреспондентов, в некоторых центральных губерниях он уже почти не существует, но зато в лесных губерниях севера, где обычаи вообще устойчивы и крепки, «прощание» соблюдается весьма строго и существует даже особый ритуал его. 

Пришедший просит прощения, становится около дверей на колени и, обращаясь к хозяевам, говорит: «Простите меня со всем вашим семейством, в чём я нагрубил вам за этот год». Хозяева же и все, находящиеся в хате, отвечают: «Бог вас простит и мы тут же». После этого пришедшие прощаться встают и хозяева, облобызавшись с ними, предлагают им угощение. А через какой-нибудь час прощаться идут уже сами хозяева, причем весь обряд, с угощением включительно, проделывается сначала. Точно таким же образом прощаются и в Орловской губернии.

Так, перекочёвывая из избы в избу, ходят до света, причём, проходя по улице, и мужчины, и женщины считают долгом что есть мочи кричать: «Сударыня-Масленица, потянися!» или: «Мокрогубая Масленица, потянися!»

Что касается деревенской молодёжи, то она или совсем не придерживается обычая прощаться, или же прощанье её принимает шутливый характер. Вот что на этот счёт сообщает наш орловский корреспондент: парни и девушки становятся в ряд и один из парней подходит к крайнему с правой стороны и говорит ему: «Прости меня, милый Иван (или милая Дарья), в чём я перед тобой согрешил». Тот (или та) отвечают: «Бог тебя простит и я тут же». После этого три раза целуют друг друга. Так проходит прощающийся весь ряд и становится к стороне, за первым идёт прощаться второй и т. д. При прощании, конечно, не обходится без шуток.
 

Некоторую особенность представляет прощанье в семейном кругу. Вот как это происходит в Саратовской губернии. Вся семья садится за ужин (причём последним блюдом обязательно подаётся яичница), а после ужина все усердно молятся и затем самый младший начинает кланяться всем по очереди и, получив прощенье, отходит к стороне. За ним, в порядке старшинства, начинает кланяться следующий по возрасту член семьи (но младшему не кланяется и прощенья у него не просит) и т. д. Последнею кланяется хозяйка, причем просит прощения только у мужа, глава же семьи никому не кланяется.

Хотя обычай просить прощения у родных и соседей, как только что было сказано, заметно выходит из употребления, но зато чрезвычайно твёрдо держится обычай прощаться с покойниками. По крайней мере, наши корреспонденты единодушно свидетельствуют, что такого рода прощанья сохранились повсюду. Обычай ходить на кладбище в последний день Масленицы поддерживается, главным образом, бабами. 

В четвертом часу пополудни они кучками, в десять-двенадцать человек, идут с блинами к покойникам и стараются ничего не говорить по дороге. На кладбище каждая отыскивает родную могилку, становится на колени и бьёт по три поклона, причём со слезами на глазах, шепчет: «Прости меня (имярек), забудь всё, что я тебе нагрубила и навредила». 

Помолившись, бабы кладут на могилку блины (а иногда ставят и водку) и отправляются домой так же молча, как и пришли. При этом считается хорошим признаком, если на третий день на могиле не остаётся ни блинов, ни водки: это значит, что покойнику живётся на том свете недурно и что он не помнит зла и не сердится на принесшего угощение.



© С.В.Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила», 1903



Опубликована: 24.02.2014
Просмотров 1693


Оценка(10)
Оценить статью:  

Комментарии

Гости не могут добавлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.