Неделя жен-мироносиц


Маргоски или Маргоскина неделя — так называется в чернозёмных губерниях (например, в Орловской) вторая неделя по Пасхе — неделя жён-мироносиц. Это празднество установлено исключительно для женщин, и приходится оно на воскресный день (первый после Фомина). Пасхальные яйца приобретают здесь особенное значение, занимая в праздничном обряде главное место. 


Под Москвой этот женский праздник выражается в том, что храмы бывают переполнены замужними женщинами, вдовами и девушками гораздо больше, чем во всякий иной праздничный день, и при этом каждая из молящихся, подходя к кресту прикладываться после обедни, обязательно христосуется со священником и даёт ему яйцо, подобно тому, как на утрени Светлого воскресенья тот же обряд исполняют исключительно мужчины. 


Где церквей и сёл немного, и приходы удалены на значительное расстояние, в то же воскресенье (в Орловской губернии) с утра бабы и девки забираются в ближний лесок или даже хотя бы на такое место, где завязались кусты ракиток, с обрядовыми приношениями в руках, карманах или за пазухой — парой сырых яиц и парой печёных и крашеных. 


Идут с песнями. По приходе смолкают, ввиду наступления торжественного священного обряда христосованья и кумовства. Каждая сняла с шеи крест и повесила на дерево; к нему подошла другая, перекрестилась, поцеловала его и обменяла на свой крест, с владелицей его потом поцеловалась, покумилась — стали считаться и зваться «кумами», «кумушками» вплоть до Духова дня — нового женского праздника (на этот раз исключительно девичьего). 


Когда же все перекумятся, запевают снова песни и затевают пляски, а в это время ребята собирают хворост и раздувают огонь; на нём три бабы жарят яичницу, которая от множества вкладов выходит настолько густая, что её едят руками, отламывая по куску и христосуясь яйцами, которые к этому дню нарочно красят. 


Курянки (Обоянский уезд) свои маргоски отличают тем, что, съевши яичницу, подбрасывают вверх ложки и кричат: «Родись лён такой-то здоровый и высокий». У кого ложка взлетела выше, у того и лён уродится лучше.


Вместо водки, сидя кругом сковородки, угощаются из рюмок квасом с взаимными пожеланиями. Девушек-подростков приветствуют обыкновенно так: «Ещё тебе подрасти, да побольше расцвести», а девице заневестившейся говорят: «До налетья (следующего года) косу тебе расплести надвое, чтобы свахи и сваты не выходили из хаты, чтобы не сидеть тебе по подлавочью» (в девушках), а бабам пожелания высказываются несколько иного характера: «На лето тебе сына родить, на тот год сам третьей тебе быть». Девушки свои пожелания шепчут друг другу на ухо. 


Как бы то ни было, умилительный обычай этот вводит в обиходный язык упрощённую форму ласкового привета, взамену сухого величанья по имени и отчеству. В коренных и старых поселениях все либо кумы и свахи, либо кумовья и сваты и не только по церковному благословению, но и по обычному обрядовому праву. В облегчение привета при взаимных ежедневных и ежечасных сношениях, обычай этот повсеместен и неискореним как крепко излюбленный, веками взлелеянный.


В иных деревнях тех же местностей умеют оживить праздничный пир вводными обрядами из подлинной старины. Собравшись в лес кумиться или (что то же) крестить кукушку, идут, разбившись парами. 


(«Кукушка» — это, в иных местах, просто ветка с дерева, воткнутая в землю, или подорожник, а в других — большая кукла, сшитая из лоскутов ситца, миткалю, ленточек и кружев на деньги, собранные всеми женщинами селенья в складчину (по 1 копейке). Наряженную куклу с крестиком на шее кладут в ящик, сколоченный наподобие гроба, и какая-нибудь умелая баба начинает голосить, как о покойнике, иные смеются, третьи поют и пляшут, и всем очень весело. На другой день кукушку зарывают где-нибудь в огороде и играют приличную случаю песню).



Когда свяжут оборой от лаптей верхушки берёзок и подвесят кресты с шей и ленты с кос, начинают ходить кругом деревьев навстречу друг другу с припевом: «Вы, кумушки, вы, голубушки, — кумитеся, любитеся, не ругайтеся, не бранитеся, сойдитесь — полюбитеся, подружитеся». И затем, обойдя берёзки три раза, целуют подвешенные на них кресты, которыми, при взаимных поцелуях, и меняются. 


К яичнице допускают парней, обязанных принести водки, мёду и сладких гостинцев. Когда съедят яичницу, каждая девушка выбирает себе парня и, обнявшись с ним, гуляет у всех на глазах. Родители девиц видят в этом только обычай, и на этот день не находят в нём ничего предосудительного, хотя готовы переломать рёбра за то же самое в другие, непоказанные дни. Начнёт садиться солнце — все с песнями спешат по домам.


В Дмитровском уезде (той же Орловской губернии) этот праздник сопровождается ещё «зазыванием снитки», от которой, якобы, зависит урожай хорошей капусты. Это то же самое растение, которое всюду называется подорожником, а также «кукушкой» (почему и самый праздник прозван «крещеньем кукушки»). 


Прибавленный обряд совершается после предыдущих и состоит в том, что девушки, поевши яичницы, разбиваются по соседним кустарникам и ищут там эту обетованную траву для того, чтобы вырвать её с корнем, унести на другое место и там зарыть в землю. 


Посадке капусты вообще придают особое значение и даже там, где уже отстали от старых обычаев, при посадке этого любимого овоща, играющего столь значительную роль и занимающего на крестьянском столе такое видное место во всей матушке России, один кочешок покрывают горшком и присаживают к нему туда же одну луковку. Самый горшок обвивают венком, принесённым из церкви на Троицын день и сберегаемым около образов до времени посадки капусты. 


Девичья снитка служит тому же делу и отпевается теми же заветными хороводными песнями, которые ещё не забыты и не затёрты современными частушками (коротенькими куплетцами в четыре стиха) (В «Орловских Губернских Ведомостях», 1865 г. № 27, напечатаны семь прекрасных песен хороводных, приурочиваемых к этому весеннему обряду, который иногда переносится на Вознесенье, иногда же повторяется в Троицын день).


По Вятке (например, в Яранском краю) тот же мироносицкий праздник справляется по-своему и называется «Шапшиха». Девушкам сюда нет доступа, женщины также стараются уклоняться, а придерживаются старого обычая только те из баб, которые любят погулять (на селение приходится таких баб десять- пятнадцать). 


Самый обычай сводится к женской пирушке, устройство которой берёт на себя одна из участниц, по жребию. Чаще всего это или вдова, или малосемейная. Устроительницы бабьего пира варят пиво и из доставленных накануне в складчину (вместе с водкой) припасов приготовляют обед к тому времени, когда прочие складчицы вернутся из церкви, от обедни и от молебна мироносицам. Поздним вечером оканчивается этот пир плясками. 


«В старые годы, — сообщает наш корреспондент г. Наумов, — женщины, не стесняясь никем, благодаря отсутствию мужчин, веселились и плясали до того, что под конец пира сбрасывали с себя платки и носимые под ним каждою замужнею женщиной чепчики («чехлики», по местному выражению) и пели и плясали простоволосыми. Являться в таком виде перед посторонними считалось и считается в высшей степени зазорным и непозволительным для всякой порядочной женщины. Вообще это признак крайней разнузданности, и в некоторых деревнях этот обычай совершенно исчез, тогда как в прежнее время справлялся всеми женщинами и в нём, по свидетельству г. Наумова, принимала участие даже попадья».

 


© С.В.Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила», 1903

 

 

Опубликована: 03.05.2014
Просмотров 1053


Оценка(9)
Оценить статью:  

Комментарии

Гости не могут добавлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.